ALEXANDER GENNADIEVICH SUKHANOV (continue) 

25. I think, my interest developed gradually, from the first visiting museums in Kiev, Moscow, Leningrad at the end of 50 and up to … nowadays. There was in my memory mystery of pictures of Ge, freshness of grass under grayish fence in Levitan’s study, Zarianko’s magic skill, Ayvazovsky's foamed temperament, symphonic sounding of compositions of Vrubel. 

26. Whether understood? Probably. But not by mind and education, in fact it is fair, books about art, about artists, did not read, except for one - two especially popular. Understood probably intuitively, and still somehow: especially allocating with an eye novelty and dissimilarity of the Art, due to, I think, my cocky character. 

27. Then in the end of 50th, at the beginning of 60th, I was though young, but … rather silly, did not appreciate nature - mother, and the city itself for me was all. In city then, life was very interesting, dumped from itself bark of garbage; it seemed under it everywhere, the gentle thin turned pink skin of a new free life. 

28. Already was Nikita, there M.Tsvetayeva’s poetry and underground " Doctor Zhivago " B.L.Pasternak, certainly, have been already read. Early A.Voznesensky has begun to sound more powerfully than late V.Mayakovsky. And Benny Goodman’s American jazz band in the Kiev Palace of Sport has muffled also that and another. That performance, as invasion of aliens, has remembered well. 

29. An acquaintance to reproductions of V. Van - Gogh, P. Gauguin, and S.Dali in the Kiev Public Library has followed, and A. Modigliani has shaken my “ aesthetic foundations ”. Here just then has begun search of works of Kandinsky, Malevich, M. Chagall, Altman, Falk, Filonov, Petrov - Vodkin, and other Russian and Foreign painters in Soviet museums. Blind has beheld having grown fond of the modern art forever; but has beheld as appeared, not all. 

                                  

                                       АЛЕКСАНДР ГЕННАДИЕВИЧ СУХАНОВ (продолжение) 

25. Думаю, мой интерес развивался постепенно, с первых посещений музеев в Киеве, Москве, Ленинграде в конце 50-х и до… сегодняшних дней. Остались в памяти таинственность картин Ге, травка под сереньким заборчиком в этюдике Левитана, волшебное мастерство Зарянко, пенящийся темперамент Айвазовского, музыка композиций Врубеля. 

26. Понимал ли? Может быть. Но не умом и образованием, ведь честно, книг по искусству, о художниках, не читал, за исключением одной-двух особенно популярных. Понимал возможно интуитивно, а может еще как-то: особенно выделяя глазом новизну и непохожесть, что следовало, думаю, из моего задиристого характера. 

27. Тогда в конце 50-х, начале 60-х, был я, хотя и молод, но… весьма глуп, не ценил природу-мать, и город для меня был всем. В городе тогда было очень интересно. Жизнь сбрасывала с себя кору старья, казалось под ней везде розовела нежная кожица новой свободной жизни. 

28. Уже был Хрущев, была читана поэзия М.Цветаевой и подпольный “Доктор Живаго” Б.Л. Пастернака, конечно, был уже прочитан. Ранний А. Вознесенский зазвучал мощнее позднего В. Маяковского. А американский джаз-оркестр Бенни Гудмена в Киевском Дворце Спорта заглушил и того и другого. Тот концерт, как нашествие инопланетян, запомнил на всю жизнь. 

29. Последовалo знакомство с репродукциями Ван-Гогa, Гогенa, и С.Дали в Киевской Публичной Библиотеке, и потряс мои “эстетические устои”А. Модильяни. Вот тогда и начались поиски работ Кандинского, Малевича, Шагала, Альтмана, Фалька, Филонова, Петрова-Водкина, и других русских и зарубежных художников модернистов в музеях Союза. Слепой узрел, навсегда полюбив современное искусство; но узрел как оказалось, не все.