ALEXANDER GENNADIEVICH SUKHANOV (continue)

20. Well and then have settled down in workshop to smoke, to talk about weather, family affairs, Ural, and certainly, about Russia and its bosses without what in those year have not happened men's talking. 

21. I do not know, for whom as, but for me there was no great pleasure in a life, than to hear other person with whom equally you understand essence of things and the phenomena. And also was so few times, when surprising heat from affinity sincere arisen inside. So would listened … 

22. And in fact, he was not simply so-so the person, the worker, the owner. And he was the big artist, in what I should be soon convinced and be shocked rather thoroughly. But there were reasons for. 

23. From the early my childhood I did not let a pencil go, painting on writing-books, newspapers, covers and pages of textbooks. Father and mother were indifferent to art. Knew, that no one will be full by it, not having added parental ambitions to my simplicity. And … my " applied arts " have ended prosaic in a provincial Russian technical school and then at a drawing board of a designer department. 

24. I liked to look painting. Collected cards, slides, went to museums, exhibitions in different cities of the Soviet Union, was in The State Hermitage Museum and Russian Museum in Leningrad, and especially often in The State Tretyakov Gallery and The Pushkin State Museum of Fine Arts in Moscow. 

                                          АЛЕКСАНДР ГЕННАДИЕВИЧ СУХАНОВ (продолжение) 

20. A ужe после расположились в мастерской покурить, поговорить о погоде, делах семейных, Уралe, и конечно же, о России и хозяевах ейных, без чего в те годы и не случалась мужская беседа по душам. 

21. Не знаю, для кого как, а для меня не было большего удовольствия в жизни, чем услышать другого человека, с которым одинаково понимаешь суть вещей и явлений. А и было-то так всего несколько раз, когда удивительная теплота от сродства душевного подымалась внутри. Так бы и слушал… 

22. И ведь был это не просто так себе человек, работник, хозяин. А был большой художник, в чем мне предстояло вскоре убедиться и быть потрясенным весьма основательно. И причины тут были. 

23. С детства не выпускал я карандаша из рук, разрисовывая тетради, газеты, обложки и страницы учебников. Отец и мать к искусству были равнодушны. Знали, что им сыт не будешь, не добавив к моей простоте родительских амбиций. И… кончились “художества” мои прозаически- студенчеством в провинциальном российском втузе и потом- чертежной доской в КБ. 

24. Смотреть живопись любил. Собирал открытки, слайды, ходил в музеи, выставки в разных городах Союза, бывал в Эрмитаже, Русском Музее, в Питере, особенно часто- в столичных Третьяковской Галерее и ГМИ имени Пушкина.